Нет, просто память хорошая
Я другой раз зацепляюсь за какую-нить мысль и потом по многу раз ее думаю, пока не приду к каким-нить удовлетворительным выводам. После этого эти выводы я нумерую, клею к ним бирку и откладываю до часа, когда выводы надо будет приложить к чему-нить. И они приложатся, или не приложатся. Если не приложатся - бирку надо будет содрать, а выводы выкинуть к чертовой матери на помойку, ибо кому ж надо лекало по которому нельзя шить. Это была преамбула. Или говоря по-русски, дальняя глиссада при заходе на посадку.

Тут было дело в комментах, не скажу у кого, обсуждались еврейские черты и еврейское поведение. И я задумался, в чем лично мое еврейское поведение? Должно ж оно у меня быть? Какой же я еврей, если у меня нет специального поведения и специальных еврейских черт? Не, ну нос там, глаза, но это как мне объяснили, не специфически еврейское. Внешность моя, как мне неоднократно пытались втолковать, усредненная и нетипичная. Ну ладно, усредненная, так усредненная, хотя почему-то за литовца меня ни разу никто не принял, а только пару раз за грека и один раз за грузина. И то, я подозреваю, стеснялись прямо спросить, не еврей ли. Ну неважно, допустим у меня усредненная внешность, а с литовцем не спутали ни разу случайно.

И вот я думал-думал и припомнил о себе такое. В-общем-то нечто, что меня наверное не красит, но теперь будет, поскольку это я определил в себе как типично еврейское. Понятно, что такое ценное качество я теперь стану любить в себе больше, поскольку его мало и надо беречь.

Я помню причиненное мне зло. Даже не столько зло, сколько обиду и унижение. Даже не столько оно причиненное, сколько я сам счел себя оскорбленным и теперь уж хрен забуду. Если это исходит от группы, я буду всегда помнить, что они оскорбили меня и отныне они "козлы, которые меня оскорбили". Если это исходит от человека - он навсегда для меня тот, к кому я не обращусь первым, потому что он из "козлов, которые меня оскорбили". Нет, я не обязательно откажу ему в куске хлеба, или стакане воды, если ему зачем-то занадобится кусок хлеба, или стакан воды именно от меня, но хрен-то я ему первый предложу это малое. Потому что он навсегда меня оскорбил, навеки. Он сделал это и может опять это сделать, поэтому навеки. И от него надо держаться подальше.

Вот это во мне еврейское - держаться подальше от того, кто может разрушить твой мир. И это непреодолимо набитием оскорбившей морды (хотя, не скрою, иной раз и), мол навешал обидчику и простил, это непреодолимо его извинением, извинения я принимаю не всякие. А еще - я ж не могу забыть. Цепкая еврейская память.

А в подтверждение одна неловкая история.

В нашем блоке, так в Израиле называют жилой квартал, как в любом старом блоке в небогатом районе имеется магазинчик со всякой всячиной и сидит там, как почти в любом магазинчике в блоке, грузин. Или грузинскийеврей, если хотите. Грузин для краткости, у нас все грузины, румыны, русские, йеменцы. Не знаю, как так сложилось, но почему-то это именно грузинская бизнес-ниша, такие маленькие магазинчики, где есть все, что может занадобится неотложно и в них дают в кредит. Это важно.

У человека может не оказаться при себе денег, у человека может не оказаться денег именно сейчас, у человека может не оказаться достаточно денег на все, что ему понадобилось неотложно. И Шалва, нашего магазинщика зовут Шалва, достанет картонку, запишет сумму долга, потом к ней наверное приплюсуется какая-то небольшая надбавка, за отсрочку, я не вникал особенно. Да оно и неважно, такой удобный всем способ расчетов.

Я бывало заходил за пачкой сигарет, или за кофе, или за хлебом, Шалва записывал, я потом посылал сына, или сам заходил, возвращал должок с благодарностью и так оно и шло. Но, случилось страшное, я вылетел с работы.

У меня там висело шекелей сто что ли, или около того, я зашел уточнить позиции. Сказал, что вот такие дела, я не могу вернуть быстро, но если что, я перестрельну у друзей и верну. Шалва великодушно сказал, что не страшно, сказал, что подождет сколько надо и я с легкой душой воспользовался его великодушием. Без работы я сидел относительно долго, недели три, само собой за это время должок у меня подрос, сигареты-то и хлеб с молоком никто не отменял, накопилось там шекелей триста. Работу я нашел, банк восстановил мне кредитную карту, чтоб не копить долг я стал покупать еду в супере, а к Шалве зашел и сказал, что верну деньги еще через месяц, потому что наличных кредитка не прибавила. Он кивнул.

А где-то через неделю, шел я как раз из супера, с какими-то пакетами и встретилась мне Шалвы жена, Лена. И затормозив среди улицы взялась меня отчитывать, что вот некоторые с долгами, носа не кажут, а идут однако с пакетами. Я ей сказал, что найду денег рассчитаться и велел заткнуться. Она не заткнулась, но дело не в этом.

Денег я стрельнул у приятеля в тот же день, отнес Шалве и сказал, что теперь мы квиты, он мне очень помог, спасибо ему за помощь, но я больше никогда к нему не приду.
И не пришел. И не приду. И Лейка тоже знает, что мороженое она должна покупать не у Шалвы, потому что он когда-то обидел папу.

Ну где у вас гарантия, что хлеб который ели вы, не будет вам назавтра как неоплатный долг зачтен? - спрашивал Михаил Константиныч, не надеясь на ответ. Нету такой гарантии, можно только держаться подальше от тех, кто может подумать, что он купил вас за ваш сраный должок в три что ли сотни. Верните ему с благодарностью, все ж вы ели его хлеб, но и держитесь подальше.

Такая вот еврейская мораль. Такая еврейская черта.

А еще я верю обещанному. Но об этом в другой раз.


ПС. Я не упомянул как само собой разумеющееся, а это деталь определенной важности. В таких магазинчиках как правило не принимают кредитки. Такая специфика оборота в них, что торгуют только за наличные.